Наука и образование
Новая археология и новая волна
Теперь становится яснее, почему так трудно было определить НА, почему сами ее сторонники так по-разному очерчивали ее границы: они разрывались между желанием отстоять всю полноту и строгость своих нововведений, т.е. чистоту учения, с одной стороны, и претензиями на лидерство в более широкой научной революции - с другой.
Последнее побуждало их к включению в НА различных других "новых" группировок, отделившихся от традиционной археологии. А это, естественно, требовало уменьшить обязательный набор новаций, но расширить доступ другим новациям в общую характеристику НА и ослабить жесткость платформы.
Введение различных методологических новшеств и отрыв от традиционной археологии вовсе не обязательно свидетельствует о принадлежности новаторов к НА. Более того, проявления "новой археологии" в других странах не всегда можно рассматривать как простые отражения американского переворота в археологии.
Это скорее выражения аналогичных тенденций, иной раз даже более ранние, нередко современные американским выступлениям, кое в чем более глубокие и солиднее развернутые. Но молодые американцы сумели ухватить эти тенденции большей частью несколько раньше, сформулировать четче и радикальнее и представить, по выражению Г. Айзека, наиболее "широким спектром".
Поэтому аналогичные выступления в других странах часто несут на себе отпечаток американского влияния, по крайней мере, по форме. Напомним, что капитальный труд молодого англичанина Дэвида Кларка "Аналитическая археология" появился одновременно со сборником Бинфордов (1968 г.), хотя и позже самого Денверского симпозиума (1965 г.) и первых программных статей Л. Бинфорда.
Образцом для Кларка служила не только американская НА, но и английская "новая география". В аннотации фронтисписной части суперобложки сказано, что автор старался "соединить пока что, пожалуй, раздельные традиции европейского и североамериканского археологического анализа". Другой английский пропагандист "новой археологии" и "новой географии" Колин Ренфру дал наиболее монументальное применение системного подхода в конкретном исследовании.
Именно англичане вообще склонны придавать термину "новая археология" более широкое значение, ограничивая число ее признаков и тем самым расширяя географический и людской охват. Глин Айзек (тоже из молодых - до 40 лет) пишет: "Современные разброс и разнообразие археологических исследований прорезаются насквозь двумя движениями, которые особенно притягивают младшее поколение исследователей. Ни одно из обоих движений не введено в самом деле впервые молодыми археологами, но оба энергично отстаиваются ими и часто расплывчато характеризуются как "новая археология". Одно из этих движений это ответ на растущее самосознание археологии как четко определенного занятия, которое, несмотря на заимствования, методологически независимо от всех остальных. Рост этого сознания сопровождается громкими требованиями систематизировать методику выводов в археологии и развить более точную концептуальную структуру. Второе движение состоит в тенденции увеличить применение количественных данных всякого рода в документировании археологических отчетов и аргументов.".
Читать дальше...
Путь к системному подходу в биологии
Развитие в направлении к системному подходу в биологии, области классической для общей теории систем, прослежено по отдельности Хайловым, Кремянским и Садовским. Согласно обзору Хайлова, из числа известных сейчас биологических систем первым объектом исследования стала самая очевидная - организм.
Расположение видов по степени сложности привело к идее филогенетической связи, эволюции. Филогенетическая система отражала только прошлые связи, запечатленные в материале как реликт. Отвлечение от эволюционного подхода позволило обратить внимание на актуальные, действующие связи внутри вида. Основным объектом исследования стал вид как генетическая система, с популяцией Менделя, адаптивными реакциями и т.п. Это в свою очередь обратило к изучению связей вида со средой и подставило под объектив науки систему биогеоценоза (экосистему).
Однако и это изучение оказалось ограниченным и упрощающим. Накопление нескольких односторонних и взаимоисключающих углов зрения на предмет побуждало искать пути создания более цельного и всестороннего представления. Как показал Кремянский, в 20-е годы XX века возникла целая группа "организмических" теорий (органицизм), открывших заново великую истину Платона, что "целое больше суммы своих частей" и понявших, что части вне целого утрачивают важные характеристики.
Эти теории боролись против неовитализма и против механицизма с характерным для последнего редукционизмом - старанием свести понимание внешних форм к аддитивному анализу низших явлений: социологию к биологии, биологию - к химии и физике, те к механике. Первых было больше. Стремление рассматривать части только со стороны целого, то есть низшие формы со стороны высших, нередко приводило к игнорированию значения этих низших форм, а с ними - материального субстрата системы.
Именно из круга организмических теорий выросла "теория открытых систем" Берталанфи, а затем его "общая теория систем"; из этого же круга возникла "теория структурных уровней" Брауна-Селларса и "теория интегративных уровней" Джерарда, Эмерсона и других. Последняя представляется Кремянскому особенно важной, так как в ней решается задача сочетания преимуществ обоих подходов - организмического и механистического и создаются предпосылки для рассмотрения системы с обеих сторон и со стороны высшего уровня, и со стороны низшего.
Садовский в ряде работ показал, сколь многочисленны, разнообразны и не-согласуемы современные варианты системного подхода в биологии и других науках. В концепции Берталанфи на первый план выдвигается принцип эквифинальности систем, связанный с подчеркиванием целостных характеристик и осознанием недостаточности однозначной детерминации, недостаточности ограничения причинно-следственными связями.
Поэтому ведущие советские теоретики системного подхода вообще отказались от попыток дать единую стандартную, унифицированную дефиницию этого понятия. Садовский предпочел замену стандартной дефиниции "содержательным рассмотрением многообразия значений этого понятия".
Системный подход в биологии
Изменение культуры
По мнению одного из молодых "новых археологов", скажем, в судьбах индейцев, изучаемых археологами, "мы имеем дело с явлением (изменение культуры), на которое воздействует очень большое число переменных. Только если мы будем учитывать эти переменные, которые могут охватывать всё - от передвижек лосося до присутствия белых торговцев, - мы будем в состоянии закономерно предсказывать (predict) будущее и "послесказывать" (retrodict) прошлые переходы и направления культурного процесса" (Woodall 1972: 52-53).
Но ведь это типичный лапласовский механистический детерминизм! Учесть всё - от передвижек лосося (будем последовательны: и числа лососей, их веса, здоровья, количества икринок и т.д.) до присутствия белых торговцев (а также их числа, состава, господствовавшей среди них моды и проч.) практически (и теоретически!) невозможно.
Остается ограничиться определяющими "критическими" переменными (именно к этому и призывает Вудолл - на с. 52), но тогда не получится полной картины и не хватит оснований для лапласовского предсказания (ср. Клейн 1975а). Эти соображения подтачивают один из основных принципов НА - исключительную ориентировку на социологическое исследование "культурного процесса".
Авторы книги "Объяснение в археологии" сделали одно очень меткое наблюдение, важность которого они, кажется, сами не вполне оценили. Это наблюдение заключается в следующем: "В то время как археологи часто говорят о проверке законов, чаще всего они проверяют объяснения, основанные на признанных законах" (с. 18). О ком это сказано? О представителях традиционной археологии?
Нет, конкретно речь идет о наиболее активных молодых проповедниках НА. о "процессуалистах", о тех. кто сами о себе заявляют, что "заинтересованы в процессуальном анализе" и сделали своей целью формулирование и проверку законов" (Watson а. о. 1971: 26? По Дж. Фрицу и Ф. Плогу). Это о них авторы книги пишут: "Их труд, однако, кажется, более ориентирован на формулирование объяснений, в которых использованы законы, сами не проверенные отчетливым образом" (Ibid., 26).
И Уотсон с коллегами обобщают ситуацию: "Сами законы обычно и не формулируются и не проверяются археологом: его первейшая забота почти всегда связана с формулированием и проверкой объяснений к наличным казусам- Однако, - добавляют авторы, - археологи обладают уникальными возможностями формулировать и проверять эволюционные законы человеческого поведения" (Ibid., 26). Иными словами, авторы признают, что даже археологи-процессуалисты обычно не разрабатывают законы, хотя могли бы, должны были бы и хотели бы это делать.
Почему же так получается? В качестве примера для анализа авторы рассматривают знаменитый спор между Дж. Сэблофом и Г. Уилли, с одной стороны, и Л. Бинфордом (а также не упоминаемым в книге К. Эразмусом) - с другой (Sabloff and Willey 1968; Erasmus 1968; Binford 1968). Спор шел о причинах падения цивилизации низинных майя в IX в. н. э. и о методах решения этого и подобных вопросов. Сэблоф и Уилли предложили объяснить коллапс культуры низинных майя вторжением врагов и выдвинули тезис, что. хотя археологам и есть смысл заниматься процессуальными проблемами, этому должна предшествовать историческая реконструкция.
По материалам arheologia-kultury.ru